?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Flag Next Entry
продолжение
northern_wind
ФЛАКОН ТРЕТИЙ

Состав: несколько разных смертей


     Коллекцию разновидностей поганых способов умереть, собранную мною на страницах романа Патрика Зюскинда, я намеренно приберег "на сладкое". Коллекция эта весьма наглядна, вполне самодостаточна и вряд ли нуждается в дополнительных комментариях. Она открывается казнью матери Гренуя на на Гревской площади(сомневаюсь, что ограниченные способности этого существа в области конструирования цепочек причинно-следственой связи позволили ей осознать, что именно с ней происходит и почему так случилось) и увенчивается феерической кончиной самого Гренуя, сожранного возлюбившими его бродягами.
     Страницы "Парфюмера" кишат великолепными образцами человеческой глупости, низости и уродства (сам Гренуй на этом фоне выглядит - вопреки или согласно авторской воле, не знаю - почти невинным свихнувшимся ангелом). Неудивительно, что перечень смертей, к которым Зюскинд(не без известного удовольствия, я полагаю) приговорил своих героев, куда более поучителен, чем вялотекущие страдания персонажей дантова "Ада". Возможно, особенно поучительна (и трагикомична) смерть мадам Гайар, женщины, которая душой умерла еще в детстве и (вероятно, отчасти по этой причине) была озабочена исключительно тщательной подготовкой к смерти. Мадам Гайар хотела позволить себе частную смерть и всю жизнь положила на достижение одной единственной цели: позволить себе умереть дома, а не околевать в Отель-Дьё, как ее муж.
     ...В 1797 году - ей тогда было под девяносто - она потеряла все свое скопленное по крохам, нажитое тяжким вековым трудом имущество и ютилась в крошечной меблированной каморке на улице Кокий. И только теперь, с десяти-, с двадцатилетним опозданием, подошла смерть - она пришла к ней в образе опухоли, болезнь схвтила мадам за горло, лишила ее сначала аппетита, потом голоса. так что она не могла возразить ни слова, когда ее отправили в богадельню Отель-Дьё. Там ее поместили в ту самую залу, битком набитую сотнями умирающих людей, где некогда умер ее муж, сунули в общую кровать к пятерым другим совершенно посторонним страхуам (они лежали, тесно прижатые телами друг к другу) и оставили там на три недели принародно умирать. Потом ее зашили в мешок, в четыре часа утра вместе с пятидесятью другими трупами швырнули на телегу и под тонкий перезвон колокольчика отвезли на новое кладбище в Клавмар, что находился в миле от готодских ворот, и там уложили на вечный покой в братской могиле под толстым слоем негашеной извести.
     Следующей жертвой не Гренуя - однообразные смерти многочисленных жертв его маниакального стремления к обладанию идеальным ароматом вряд ли достойны пристального авнимания, - а так называемого "неотвратимого рока" (когда речь идет о книге, "неотвратимым роком" является, разумеется, автор текста) стал ювелир Бальдини - живое воплощение столь популярного в среде хомо сапиенсов самообмана, самообольщения и самодовольства. Перед смертью он (человек, как и большинство его современников, искренне верующий) в очередной раз отложил посещение храма ради "более важных дел". Метафора прозрачна как диетический бульон.
     ...Ночью произошла небольшая катастрофа, каковая спустя приличествующее случаю время дала повод королю издать приказ о постепенном сносе всех домов на всех мостах города Парижа; без видимой причины обвалился мост Менял - с западной стороны между третьей и четвертой опрой. Два дома обрушились в реку так стремительноо и внезапно, что никого из обитателей нельзя было спасти. К счастью погибло всего два человека, а именно Джузеппе Бальдини и его жена Тереза.
     Трагифарс достигает апогея, когда речь заходит о "подвижнической" гибели маркиза де ла Тайад-Эспинасса, изобретателя и пропагандиста "теории флюидов". Эта метафора не менее прозрачна, чем прочие; от себя же добавлю, что маркиз - единственный экспонат этой колекции, который вызывает у меня не отвращение, но сочувствие. И теория у него была дурацкая, и умер он, что греха таить, глупо, и последователи его выглядят полными идиотами... Но, по крайней мере, в его существовании присутствовало некоторое (пусть тщеславное) вдохновение, а последние минуты отмечены суматошной, но искренней экзальтацией.
     этот ученый муж, стоявший на пороге старости, приказал доставить себя на вершину высотой 2800 метров и там в течение трех недель подвергнуть воздействию самого настоящего, самого свежего витального воздуха, дабы, как он объявяил во всеуслышанье, точно к Рождеству снова спуститься вниз в качестве крепкого двадцатилетнего юноши.
     Адепты сдались уже сразу за Верне, последним человеческим поселением у подножия ужасной горы. Однако маркиза ничто не могло остановить. На ледяном холоде он сбросил с себя одежду и, исторгая громкие вопли ликования, начал восхождения один. Последнеее воспоминание о нем - это его силуэт с экстатически воздетыми к небу руками, исчезающий с песней в снежной буре.

     Заканчиваю ворошить эту коллекцию литературных смертей со странным ощущением: в истории, известной читателям под названием "парфюмер", действовал не один гениальный маньяк, а два. В то время как Жан-Батист Гренуй безжалостно потрошил молодые тела прекрасных незнакомок, чтобы извлечь из них божественный аромат любви, Патрик Зюскинд столь же безжалостно уничтожал и препарировал человеческий мусор.
     Я не стану фальшиво резюмировать, что автор превзошел своего героя в этом странном марафоне от "гения" к "злодейству": живому человеку нелегко соревноваться с литературным персонажем. Но для живого человека Зюскинд действовал безупречно: воздействие жестокого обаяния его прозы на читательскую аудиторию уже прошло "полевые испытания" и не может не быть признанным максимально эффективным.

     P.S.
     Вот уже неделю (ровно столько времени прошло с того момента, когда я принялся абсорбировать ароматы "Парфюмера") меня преследует маниакальное желание написать одну-единственную фразу: "Художник, который не способен обнаружить Жан-Батиста Гренуя в сумерках собственной личности, или врет, или не явялестя художником".
     Написал.
     Теперь все.


© Макс Фрай, 1999г.